Архив рубрики: Любомудрики

Несправедливость

 

Конечное время у гения.
Потом он нем, как растение,
Он весел и мил со студентами
И разными корреспондентами.
Блондинкам он делает деток
И не забывает брюнеток.
Мы скоро и страшно мельчаем,
Когда НобелЯ получаем.
Спасти нас может немногое:
Голодное, честное, строгое
Рубище Диогена:
Вечность — наша арена.
Наши немногие зрители
Давно уже небожители.
А жизнь с огромными сиськами –
Другие прославят записками.

Вода Жизни

 

От водки – вся беда и полбюджета.
Ее искоренить – мечта поэта.
Но если он еще и гражданин,
Хлестать ее он должен не один.
Сход граждан «на троих» демократичный –
Суть наше вече, рада, сбор публичный,
Наш клуб по интересам, наш сенат.
Коль сам не пьешь – не лезь к нам, супостат.
Болезнь трезвости преодолеем мы,
И воссияют лучшие умы
России в радость и врагу на поруганье…
Непродуктивно водки отрицанье.
Она  отрада для белковых тел.
Прожить без водки я бы не сумел.

Вечеринка

 

Искрометна игра вдохновенья; герои,
Как всегда, уморительно машут руками –
Им не нравится мир; они сделают сами
Его заново… Благополучные двое –
Двое сытых, приличных, чужих на пирушке,
Нищих духом, но крепко сидящих  на троне
Династическом – юные злые старушки
Не врубаются в спор и скорбят об уроне,
Нанесенном гостями пурпурной обивке,
Зеркалам, запечатанным мерзкой помадой,
Не спеша добивают  дорогие опивки,
Пока гости неловко толкутся в парадном,
И прощаются, и обещают вернуться,
И доспорить о потных валах вдохновенья,
И урон возместить за разбитые блюдца,
И условиться справить опять день варенья…
Кто хозяева жизни? Так те или эти?
Вдохновенно богема продастся и стухнет.
Дьявол всем одинаково сплел свои сети.
Дети денег спокойны. Ведь их власть не рухнет.

Сталин

 

Ловец ущербных душ,
Покорных и унылых,
Сорвавший ловкий куш,
Сведя страну в могилы,
Властитель-кукловод
Коварно и нелепо
Забрал в полон народ,
Ни радости, ни хлеба
Не предложив взамен
Бескрайнего злодейства:
Необратимый тлен
Смертей и лицедейства.

Статуя Тирана

 

Шел на рекорд и мертв.
Не удержал. Устал.
Пуст пьедестал.

На беду матерям,
Мастером смертных дел
Стать он сумел.

Выигранный бой с судьбой –
Майя, фантом. Сном
Не убаюкать гром!
Выбери — жить. Быть!
Остановись! Всмотрись.
Синяя высь.

Счастию двух глух,
Воле судей слеп.
Горек его хлеб.

В мире весна красна.
Нем исполин. Один.
Мертв и непобедим.

Поэт на берегу Стикса

 

Нарисуй — и расстанешься?
Что писал – позабудут?…
—    Свет небесный – останется.
Мир с тобою пребудет.
Только люди любимые,
Только речи сердечные,
Нежно в сердце хранимые,
Будут помниться вечно мне.
Нет смертей и разлуки нет,
С вами нет расставания:
Мне останется вечный свет
Ваших душ в назидание.

Зову

 

Если… да что говорить…. Дальние споры смолкают.
Тише…. Так хочется жить! Тенью лучи проявляют
Створ, крестовину окна. Пихты  и кончики елей
Золотом красит луна: как мы, слепцы, проглядели?
Вглубь застарелых аллей конки рельеф обмелевший
Тащит вчерашних затей выспренний, полуистлевший,
В сторону сметенный сор переразмеченных правил.
Словно пустой разговор в силе прошенье оставил.
Миловать, милый, молить – выпросим вместе забвенье,
Правда ведь, меньше болит? Скоро вдвоем очищенье
Примем, о, грешники сфер книжных, мещанских, приблудных
К действу мальчишеских шхер! Боцманов путь многотрудных,
Смело ведущих вперед в бой корабли в половодье,
Здесь, начинаясь, зовет! Юное, наше отродье
Сделало музыку дня явственной даже калеке,
Словно щепотку огня дав в назиданье о веке,
Общем и выданном всем. Настрого свят, в упованье
Новый встает Вифлеем. Горечь отринута. Данью
Время пески диадем плещет в глаза мирозданью.

Автопортрет

 

Мне даны: сутулость,
Легкая занудность,
Совести уснулость,
Слухам неподсудность,
Грех стихосложенья,
Шаг вперед летящий,
Дерзость уваженья
К битве настоящей,
Книжные любови,
Жесткие постели,
Голос древней крови,
Творчества метели,
Мне дано немало,
Спросится ли, нет ли?
Все же я недаром
 Жил на белом свете.

… Ах, чертовая мельница,
Ах, дружеская вольница…
Покамест цель виднеется –
И умирать не хочется.

Обретение Судьбы

 

Ткут Парки пряжу; челн снует,
Рисунок прихотливый
Из мелких судеб создает
Наш демиург ленивый.

Клаустрофобия души выводит на охоту.
Невидима ему, в тиши свершилася работа.
Из средоточия причин мы следствие выводим:
Пусть даже  Мастер он – один для битвы непригоден.
Ему неведома Она – но встреча недалеко.
Не сочинителя вина – он дотянул до срока,
Который указал творец… тревожна и открыта,
Презрев терновый свой венец, случится Маргарита.
Он не загадывал, не ждал, не приближал ненастье…
И нашего не замечал в интриге соучастья.
Провинциальный врач, брюнет, магистр Преисподней,
В чистилище дает ответ за пир, что был сегодня.
Мы, подарив ему ее, не смеем оставаться.
У небожителей свое есть право: расставаться
С творениями рук своих… Не алкая в том прока,
Пустили вскачь сердца двоих, уже не одиноких,
Отдали счастье им в обмен на свет и на бессмертье…
А несвободу райских стен — не прошибить, поверьте!

Я открыт…

 

Я открыт любому телу:                Я открыт любому делу:
Змею, Еве, рыбе, птице –                 Дружбе, бою, чарке, брани –
Все мы тщимся неумело,                Вот труба опять запела —
Познавая, с ними слиться.                Делом я навеки ранен.

Я открыт любой любови:                Я открыт любому утру:
Страстной, горькой ли, счастливой –        На пиру или на троне —
Лишь бы ты у изголовья,                Все проходит, будем мудры,
Как вчера, была красивой.                Ввечеру нас ночь догонит.